Леви Марк Лазаревич
(1961—н.в.)
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

61

священным. Три года притеснений, издевательств, скорых расправ, жестокостей и безжалостной тирании фашистской оккупации не смогли вызвать возмущение у моей квартирной хозяйки. Но прервать премьеру "Пеллеаса и Мелизанды" [15] - это было уже слишком! И тут мамаша Дюблан прошептала:

– Какие дикари!

Именно в этот вечер, перебирая в памяти состоявшийся накануне разговор с Шарлем, я понял, что для меня навсегда останется тайной за семью печатями тот миг, когда человек вдруг постигает смысл своего существования.

Мы глядели с балкона, как эти бульдоги очищают от зрителей зал в спешке, которая могла сравниться только с их грубостью. Они и впрямь напоминали бульдогов, эти гавкающие солдафоны с железными бляхами, свисавшими с шеи на толстых цепочках. А милиционеры в черном, которые их сопровождали, были похожи на бродячих псов - таких можно встретить на улицах покинутых городов: с бешеной пеной на клыках, со злобными глазами, готовых разорвать скорее из ненависти, чем от голода. Если милиционеры пришли в такую ярость, что не постеснялись посягнуть на Дебюсси, значит, братишка провел свою акцию вполне успешно.

– Уйдем отсюда! - гневно сказала мадам Дюблан, кутаясь в пунцовое пальто, точно в королевскую мантию, с видом оскорбленного достоинства.

Я должен был встать, но сердце мое так бешено колотилось, что меня не слушались ноги. А вдруг Клод попался? Вдруг он сейчас брошен в сырой подвал на расправу палачам?

– Так мы идем или нет? - повторила мамаша Дюблан. - Не будем же мы ждать, когда это скоты выставят нас отсюда!

– Ага, значит, и вы тоже! - сказал я с легкой усмешкой.

– Что значит "я тоже"? - гневно переспросила моя хозяйка.

– Вы тоже решили стать "студенткой", - ответил я, заставив себя наконец подняться.

17

Очередь змеей вьется перед продуктовым магазином. Люди ждут с талонами в кармане - фиолетовыми на маргарин, красными на сахар, коричневыми на мясо (правда, с начала года мяса на прилавках почти не увидишь, его выдают не чаще одного раза в неделю), зелеными на чай или кофе, хотя и кофе давно уже сменили цикорий и жареный ячмень. Три часа стояния в очереди, пока дойдешь до прилавка и получишь жалкую горстку продуктов-лишь бы с голоду не умереть, - но люди уже не считают эти долгие часы, они глядят на парадное напротив бакалеи. Той женщины, которая всегда стояла вместе с ними в очереди, сейчас нет.

– Она такая добрая, - говорят одни.

– Такая мужественная, - жалостно шепчут другие.

В это хмурое утро перед домом, где живет семья Лормон, остановились две черные машины.

– Они только что увели ее мужа, я сама видела, - вполголоса говорит какая-то домохозяйка.

– Да, а мадам Лормон они держат наверху. Устроили засаду, хотят взять ее дочку, той не было с матерью, когда они приехали, - уточняет консьержка, тоже стоящая в очереди.

Девочку, о которой они говорят, зовут Жизель. Жизель не настоящее ее имя, а Лормон не настоящая фамилия. Здесь, в квартале, всем известно, что они евреи, но главное, чтобы об этом не узнали полиция и гестапо. И вот теперь это случилось.

– Просто ужасно, как они обходятся с евреями, - говорит со слезами какая-то дама.

– А ведь какая милая эта мадам Лормон, - отвечает другая, протягивая соседке носовой платок.

Наверху в доме сидят в засаде двое милиционеров и столько же гестаповцев. В общем, четверо мужчин в черных рубашках, в мундирах, с револьверами - грозная сила в сравнении с сотней

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи
















Читать также


Произведения, проза
Поиск по книгам:



ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту