Леви Марк Лазаревич
(1961—н.в.)
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

79

Так вот, старушка, в твоем блаженстве метр восемьдесят пять роста и гдето семьдесят восемь килограммов мышц. Очень тебя прошу, не шарахайся от счастья, это оно самое, его параметры!

        – Плутовка и бесстыдница!

        – Элементарный прагматизм! Думаю, «блаженство» сейчас очнется, вот и ступай к нему. Дай мне хотя бы немного побыть одной! Проваливай из гостиной, живо!

        София удалилась в свою спальню, качая головой. Сидя на краю кровати, она дождалась пробуждения Лукаса. Он потягивался и зевал, как кот после сладкого сна. Стоило ему приоткрыть глаза, как он расплылся в улыбке.

        – Ты давно здесь сидишь?

        – Как твоя рука?

        – Почти ничего не чувствую, – ответил он. Попытка покрутить плечом закончилась гримасой боли.

        – Выйди из образа мачо и ответь опять: как твоя рука?

        – Зверская боль!

        – Тогда лежи. Я хотела чегонибудь тебе приготовить, но я ведь не знаю, что представляет собой твой завтрак.

        – Пару десятков блинов и столько же круассанов.

        – Кофе или чай? – спросила она, вставая. Взгляд Лукаса посуровел. Он поймал ее руку и притянул ее к себе.

        – С тобой уже так бывало: тебе кажется, что тебе суждено одиночество, что комната, где ты сидишь взаперти, стремительно уменьшается, что твоя одежда обветшала всего за одну ночь, что во всех зеркалах отражается одно твое горе, единственный зритель которого – ты сама, тебе худо, ты уверена, что тебя никто не любит и что сама ты никого не любишь, что вся эта пустота – ничтожество твоего собственного существования?

        София провела пальцами по губам Лукаса.

        – Не думай так!

        – Тогда не оставляй меня.

        – Я хотела сварить тебе кофе, вот и все. – Она наклонилась к нему. – Не знаю, существует ли выход, но мы его обязательно найдем.

        – Нельзя позволить плечу онеметь. Иди в душ, я займусь завтраком сам.

        Она охотно приняла предложение и убежала. Лукас взглянул на свою рубашку, висевшую на спинке кровати: один рукав был в почерневшей крови. Он оторвал его. Потом подошел к окну, распахнул его, оглядел море крыш. Над заливом, словно в ответ на колокола собора Божьей Милости, разнесся гудок туманного горна большого сухогруза. Он скомкал испачканный кровью рукав, зашвырнул его подальше и закрыл окно. Подойдя к двери ванной, он припал к ней ухом. Журчание воды подбодрило его, он глубоко вздохнул и вышел из комнаты.

        – Я займусь кофе, варить на вашу долю? – спросил он Матильду.

        Она показала ему чашку с горячим шоколадом.

        – Я отказалась от всех возбуждающих средств, но от блинов не откажусь. С меня хватит десяти процентов вашей утренней дозы.

        – Не больше пяти, и то при условии, если вы мне скажете, где спрятан кофейник.

        – Лукас, вчера вечером до меня долетели обрывки вашего разговора. Мне хотелось себя ущипнуть, чтобы убедиться, что это не сон. Когда я была наркоманкой, мне и не такое грезилось, но не думаю, чтобы аспирин мог порождать подобные глюки. Так о чем у вас шла речь?

        – Мы много выпили и болтали всякие глупости. Не беспокойтесь, можете и впредь принимать болеутоляющие средства, не опасаясь побочных явлений.

        Матильда выразительно перевела взгляд на пиджак, бывший на Лукасе накануне, а теперь висевший на спинке кресла: спина пиджака была продырявлена

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи
















Читать также


Произведения, проза
Поиск по книгам:



ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту