Леви Марк Лазаревич
(1961—н.в.)
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

37

жесток — и для самой Лорэн, и для её близких; наконец, он был бы проявлением эгоизма.

        Начало проклёвываться сомнение. С большой деликатностью, усиленной ещё более убедительными доводами, были произнесены осторожные слова об ответственности — но очень мягко.

        Место, которое её дочь занимала в отделении реанимации, лишало другого пациента надежды выжить, лишало другую семью обоснованных надежд. Одно чувство вины подменялось другим… и сомнение набирало силу. Лорэн, объятая ужасом, присутствовала при этом и видела, как малопомалу решимость матери таяла.

        К концу долгой беседы сопротивление миссис Клайн было сломлено, и она, обливаясь слезами, признала, что доводы врачей справедливы. Она согласилась подумать о возможной эвтаназии дочери. Она поставила единственное условие — скорее, это было не условие, а просьба — подождать несколько дней, «чтобы быть уверенной».

        Сегодня пятница, так что до понедельника не надо ничего делать. Она должна подготовиться сама и подготовить близких.

        Медики сочувственно закивали, выказывая полное понимание и скрывая глубокое удовлетворение тем, что мать позволила найти им решение проблемы, непреодолимой для всей их науки: что делать с человеческим существом, если оно не мертво и не живо?

        Гиппократ не мог предположить, что в один прекрасный день медицина столкнётся с такого рода драмами. Врачи вышли из палаты, оставив миссис Клайн наедине с дочерью. Она взяла дочь за руку, уронила голову ей на живот и, рыдая, попросила прощения. «Я больше не могу, моя дорогая, моя маленькая девочка. Я хотела бы быть на твоём месте». Лорэн, охваченная смесью страха, печали и отвращения, смотрела на мать из другого угла палаты. Спустя минуту она подошла и обняла мать за плечи. А мать ничего не почувствовала.

        Покинув мать и собственное тело, Лорэн сразу вернулась на подоконник гостиной своего дома, решив напоследок напитаться светом, пейзажем, всеми запахами и трепетаниями города.

        В лифте доктор Кломб, обратившись к коллегам, поздравила с общей победой.

        — Вы не боитесь, что она передумает? — спросил Фернштейн.

        — Нет, не думаю. И потом, мы поговорим с ней ещё раз, если нужно.

        Артур обнял Лорэн, пытаясь выразить охватившую его нежность.

        — Даже когда ты плачешь, ты красивая. Вытри слезы, я им не позволю.

        — Как? — спросила она.

        — Дай подумать.

        Она отвернулась к окну.

        — Зачем? — спросила она, разглядывая уличный фонарь. — Может, так и лучше, может, они правы.

        — Что значит — «может, так и лучше»?

        Вопрос, заданный Артуром агрессивным тоном, остался без ответа. Она, обычно такая сильная, сейчас смирилась. Если уж быть честной, то она жила полужизнью, разрушая жизнь матери, и к тому же «никто не ждал её у выхода из туннеля».

        — Если бы я могла проснуться… но на это надежды меньше всего.

        — Неужели ты хоть на секунду способна поверить, что твоей матери станет легче, если ты совсем умрёшь?

        — Ты очень мил, — перебила она его.

        — А что я такого сказал?

        — Нет, ничего, просто твоё «совсем умрёшь» показалось мне очень милым, особенно в нынешних обстоятельствах.

        — Ты думаешь, она сумеет заполнить пустоту, которую ты оставишь вместо себя? Ты думаешь, для неё лучше всего, если ты отступишься? А

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи
















Читать также


Произведения, проза
Поиск по книгам:



ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту